Письмо Н.Г. Чернышевского жене, О.С. Чернышевской.

5 октября 1862 г.
Государственный архив Российской Федерации
Ф. 112. Оп. 1. Д. 37. Л. 154.

Автограф. Первая страница письма.

13,5 х 22 см.

Письмо написано Чернышевским из крепости. Он старался привести отношения в собственной семье в соответствие с принципами, которые проповедовал и которые положил в основу жизни «новых людей» в романе «Что делать?».

«5 октября 1862

Милый мой друг, моя золотая, несравненная Ляличка,

Целую тебя, мой ангел. Я получил твои письма от 19 и 22 сентября. Теперь я имею основание думать, что доверенность тебе вышлю на днях, – тогда, моя милая, делай, как тебе угодно, нисколько не сомневаясь в том, что мне будет казаться наилучшим именно то, что ты сделаешь: если не станешь продавать дом и останешься дожидаться меня в Саратове, значит, так было лучше; если продашь дом и приедешь в Петербург, значит, так лучше. Ведь ты знаешь, моя милая, что для меня самое лучшее – то, что для тебя лучшее. Ты умнее меня, мой друг, и потому я во всем с готовностью и радостью принимаю твое решение. Об одном только прошу тебя: будь спокойна и весела, не унывай, не тоскуй; одно это важно, остальное все вздор. У тебя больше характера, чем у меня, – а даже я ни на минуту не тужил ни о чем во все это время, – тем больше следует быть твердой тебе, мой дружок. Скажу тебе одно: наша с тобой жизнь принадлежит истории; пройдут сотни лет, а наши имена все еще будут милы […]»

Письмо Н.Г. Чернышевского жене, О.С. Чернышевской, 5 октября 1862 г. Автограф. П

Письмо Н.Г. Чернышевского жене, О.С. Чернышевской.

5 октября 1862 г.

Автограф. Первая страница письма.

ГА РФ. Ф. 112. Оп. 1. Д. 37. Л. 154.

_______
 

«5 октября 1862

Милый мой друг, моя золотая, несравненная Ляличка,

Целую тебя, мой ангел. Я получил твои письма от 19 и 22 сентября. Теперь я имею основание думать, что доверенность тебе вышлю на днях, – тогда, моя милая, делай, как тебе угодно, нисколько не сомневаясь в том, что мне будет казаться наилучшим именно то, что ты сделаешь: если не станешь продавать дом и останешься дожидаться меня в Саратове, значит, так было лучше; если продашь дом и приедешь в Петербург, значит, так лучше. Ведь ты знаешь, моя милая, что для меня самое лучшее – то, что для тебя лучшее. Ты умнее меня, мой друг, и потому я во всем с готовностью и радостью принимаю твое решение. Об одном только прошу тебя: будь спокойна и весела, не унывай, не тоскуй; одно это важно, остальное все вздор. У тебя больше характера, чем у меня, – а даже я ни на минуту не тужил ни о чем во все это время, – тем больше следует быть твердой тебе, мой дружок. Скажу тебе одно: наша с тобой жизнь принадлежит истории; пройдут сотни лет, а наши имена все еще будут милы […]»