Письмо А.И. Герцена и Н.П. Огарева с зачищенными словами, найденное при обыске у Н.Г. Чернышевского. Автограф. Первая страница письма.

Государственный архив Российской Федерации
Ф. 112. Оп. 1. Д. 37. Л. 72–72 об.

11 х 18 см.

Основной текст письма написан рукой Н.Н. Огарева, в конце имеется приписка А.И. Герцена. Когда Герцен и Огарев писали в Россию, они из предосторожности не указывали имени адресата и не ставили своих подписей, чтобы не навлечь на своего корреспондента преследования со стороны власти. Неизвестен в точности и адресат этого письма, исследователи полагали, что им мог быть Н.Н. Обручев или Н.В. Шелгунов. Не указана на письме и дата, но историки смогли вычислить, что оно написано 22 июля 1861 г. по старому российскому или 3 августа по новому европейскому стилю. Неизвестно в точности, почему это письмо оказалось в бумагах Чернышевского, но ясно, что скорее всего он получил его от адресата. Несколько фрагментов, содержавших имена или более-менее точные указания на тех или иных лиц, в письме зачищены по конспиративным соображениям, по-видимому, это сделал сам Чернышевский.. Это письмо служило одной из серьезнейших улик в деле Чернышевского.

«Суббота.

Ну, милый …, долго я думал и ждал – не поедет ли кто к вам, но не дождался и решился писать просто. С чего начать? Да уж, начну с того, что стряхну злобу с сердца. Истинно жаль мне, что вас нет в Питере, потому что наши шалят. Вы спрашивали, что такое, что больно было слышать. Да то, что Чер[нышевский] поручил тому господину, который в … не попал, сказать нам, чтобы мы не завлекали юношество в литературный союз, что из этого ничего не выйдет. Конечно, ничто так не уважает скептицизм, как я. Рассекая мир до математической точки, я дохожу до формулы 0; но это не мешает мне знать, что нуль также результат и = +-, и, собственно, есть предел. Что я не в состоянии наполнить бездну , если черту, разделяющую логические определения от живого мира, не могу показать, каким образом предел переходит в действительность, и чему, какой формуле = 0, из этого не следует, чтоб я в ту минуту, когда надо дело делать, задал бы себе задачу: ну, а если из этого ничего не выйдет? Такой скептицизм равен тунеядству и составляет преступление. А между тем он человек с влиянием на юношество; на что же это похоже? Ступайте в Питер, возьмите его за ворот, порастрясите и скажите: стыдно. Вскоре после этого, по случаю какой-то истории Рима, встречаем мы в «Современнике» (уже прежде смекнувшие из довольно плохой критики в «Петер[бургских] ведом[остях]») статью прямо против нас, т.е. что напрасно, мол, говорить, что в России есть возродительное общинное начало, которого в Европе нет, что общинное начало – вздор, что Европа не умирает, потому что когда одному человеку 70 лет, то зато другому 20 (как будто историческая смерть есть вымирание людей, а не разложение общественных, химических соединений известного порядка?), и что те, кто это говорят – дураки и лжецы; с намеком, что речь идет об нас, и забывая, что до сих пор сами держались этим знаменем. Зачем это битье по своим, да еще, действительно, с преднамеренной ложью?

Плохо дело! …! …! Горе, когда личное самолюбие поднимает голову, завидуя или в отместку за неуважение к воровству какого-нибудь патрона. Какая тут общественная деятельность, какое общее дело! Тут идет продажа правды и доблести из-за личных страстишек и видов; продажа дела из-за искусственного скептицизма, который даже не скептицизм, а просто сомнение в приложении себя к делу, без всякого понимания принципиального скептицизма.

Вдобавок в этой статье сказано, что растение умирает оттого, что питательные соки перестают в него из земли с любовью всасываться. Хорош скептицизм! Нет, поезжайте в Питер и скажите, что это стыдно, что так продавать Христа, т.е. правду и дело – не позволительно. Это то, что христиане называли преступлением против духа. Ну! Будет об этом, только помните, что я считаю эти выходки не личной обидой, а помехой делу, поэтому и убежден, что вы обязаны щелкнуть дружеским, но военным кулаком по такой дребедени.

Вы видели, что … приложено; а теперь со стороны потребовали еще издания. Доказательство, что промаха не было. Теперь вот что: о … людях написать было бы … дело … язык известнее. […]»

Письмо А.И. Герцена и Огарева с зачищенными словами, найденное при обыске у Н.Г.

Письмо А.И. Герцена и Н.П. Огарева с зачищенными словами, найденное при обыске у Н.Г. Чернышевского. Первая страница письма.

Автограф.

ГА РФ. Ф. 112. Оп. 1. Д. 37. Л. 72.

_______
 

«Суббота.

Ну, милый …, долго я думал и ждал – не поедет ли кто к вам, но не дождался и решился писать просто. С чего начать? Да уж, начну с того, что стряхну злобу с сердца. Истинно жаль мне, что вас нет в Питере, потому что наши шалят. Вы спрашивали, что такое, что больно было слышать. Да то, что Чер[нышевский] поручил тому господину, который в … не попал, сказать нам, чтобы мы не завлекали юношество в литературный союз, что из этого ничего не выйдет. Конечно, ничто так не уважает скептицизм, как я. Рассекая мир до математической точки, я дохожу до формулы 0; но это не мешает мне знать, что нуль также результат и = +-, и, собственно, есть предел. Что я не в состоянии наполнить бездну , если черту, разделяющую логические определения от живого мира, не могу показать, каким образом предел переходит в действительность, и чему, какой формуле = 0, из этого не следует, чтоб я в ту минуту, когда надо дело делать, задал бы себе задачу: ну, а если из этого ничего не выйдет? Такой скептицизм равен тунеядству и составляет преступление. А между тем он человек с влиянием на юношество; на что же это похоже? Ступайте в Питер, возьмите его за ворот, порастрясите и скажите: стыдно. Вскоре после этого, по случаю какой-то истории Рима, встречаем мы в «Современнике» (уже прежде смекнувшие из довольно плохой критики в «Петер[бургских] ведом[остях]») статью прямо против нас, т.е. что напрасно, мол, говорить, что в России»

Письмо А.И. Герцена и Огарева с зачищенными словами, найденное при обыске у Н.Г.

Письмо А.И. Герцена и Н.П. Огарева с зачищенными словами, найденное при обыске у Н.Г. Чернышевского. Первая страница письма.

Автограф.

ГА РФ. Ф. 112. Оп. 1. Д. 37. Л. 72об.

_______
 

«есть возродительное общинное начало, которого в Европе нет, что общинное начало – вздор, что Европа не умирает, потому что когда одному человеку 70 лет, то зато другому 20 (как будто историческая смерть есть вымирание людей, а не разложение общественных, химических соединений известного порядка?), и что те, кто это говорят – дураки и лжецы; с намеком, что речь идет об нас, и забывая, что до сих пор сами держались этим знаменем. Зачем это битье по своим, да еще, действительно, с преднамеренной ложью?

Плохо дело! …! …! Горе, когда личное самолюбие поднимает голову, завидуя или в отместку за неуважение к воровству какого-нибудь патрона. Какая тут общественная деятельность, какое общее дело! Тут идет продажа правды и доблести из-за личных страстишек и видов; продажа дела из-за искусственного скептицизма, который даже не скептицизм, а просто сомнение в приложении себя к делу, без всякого понимания принципиального скептицизма.

Вдобавок в этой статье сказано, что растение умирает оттого, что питательные соки перестают в него из земли с любовью всасываться. Хорош скептицизм! Нет, поезжайте в Питер и скажите, что это стыдно, что так продавать Христа, т.е. правду и дело – не позволительно. Это то, что христиане называли преступлением против духа. Ну! Будет об этом, только помните, что я считаю эти выходки не личной обидой, а помехой делу, поэтому и убежден, что вы обязаны щелкнуть дружеским, но военным кулаком по такой дребедени.

Вы видели, что … приложено; а теперь со стороны потребовали еще издания. Доказательство, что промаха не было. Теперь вот что: о … людях написать было бы … дело … язык известнее. […]»