Ответ П.И. Пестеля на вопросные пункты от 13 января 1826 г.

Государственный архив Российской Федерации
Ф. 48. Оп. 1. Д. 394. Л. 168–169.

В январе 1821 г. на съезде членов Союза Благоденствия в Москве было принято решение о его роспуске. Некоторое время спустя несогласные с этим решением декабристы образовали Северное и Южное тайные общества.

На юге средоточием тайного общества было местечко Тульчин, где находился штаб 2-й армии, многие офицеры которой были декабристами. Лидер южных декабристов Павел Иванович Пестель служил тогда в Тульчине и был адъютантом главнокомандующего армией. Пестель, как и многие тульчинские члены Союза Благоденствия, не присутствовал на Московском съезде (ведь для этого ему нужно было бы найти служебный предлог для командировки в Москву). От Тульчина на съезд отправились И.Г. Бурцов и Н.И. Комаров. Когда они вернулись и рассказали о роспуске Союза Благоденствия, Пестель и его единомышленники отказались принять это решение и создали Южное общество, которое они считали продолжением Союза Благоденствия.

Показание написано рукой П.И. Пестеля и хранится в его следственном деле.

«На 14-ой.

Я не слыхал, чтобы в Дрездене существовало особое тайное общество, но только, что в сем городе находится часть польской Дирекции с бумагами Польского общества, дабы оные сохранить там в лучшей безопасности. Какими же средствами производились сношения Польского общества с прочими в Европе, того не знаю. Да и коротко было слишком время моего свидания с князем Яблоновским, чтобы успеть можно было о всех сих подробностях узнать. К тому же виделись мы тогда с ним в первый раз, и неловко было на первый случай мне ему делать вопросов, показывающих одно только любопытство: тем более что со стороны поляков все еще видна была некоторая к Русским недоверчивость.

На 15-ой.

Тот же самый князь Яблоновский мне сказывал, что Польское общество находится в сношении с Англиею, оттуда деньги получает и что им также оружие обещают; но до какой степени им из Англии содействовали, деньгами поддерживали и в них участие принимали, о том он ничего не объяснял; а потому и я ничего более о том не знаю и не могу объяснить.

На 16-ой.

Все действия Союза благоденствия ограничивались до сих пор, сколько мне известно, одним сословием дворянства и службою военною. Ежели и приняты в общество гражданские чиновники, то весьма мало.

На 17-ой.

Дух преобразования был духом Союза благоденствия и потому был распространен там, где общество имело своих членов и именно между сочленами. Следовательно, наиболее в Гвардии, потом в 3 корпусе, потом во 2 армии. Что же до нижних чинов касается, то между ими дух преобразования не был распространен, а существовал дух неудовольствия, изъявляемой особенно Семеновскими солдатами, служащими в 3 корпусе, как о том я слышал от Бестужев-Рюмина.

На 18-ой.

Я прежде полковника Бурцова находился в Тульчине и потому прежде его там действовал. По прибытии же Бурцова действовали мы вместе. Первоначальные члены были: свитский подполковник Комаров, доктор Вольф, полковник что ныне генерал-майор Кальм, полковник что ныне обер-прокурором в Сенате Краснокуцкой. А потом Юшневской, полковник Аврамов и адъютант Ивашев. Чрез генерал-майора же Кальма – полковник Непенин и подполковник Хотяйнцов. Я сих членов называю первоначальными, потому что они приняты были в продолжение 1819 года.

На 19-ой.

В первом Союзе благоденствия отличались от прочих членов так называемые Коренные члены, то есть те члены, которые к сему Союзу принадлежали с самого начала его введения и образования. Когда зимою с 1820 на 1821 год назначался съезд в Москву для совещания о преобразовании Союза, тогда были к сему съезду приглашены все Коренные члены; а Думы должны были назначить депутатов. От тульчинской Думы послан был Комаров как депутат, а Бурцов поехал как Коренной член. По возвращении Бурцова и Комарова из Москвы, узнали мы все там происшедшее от Комарова прежде, нежели Бурцов по поручению о том в Думе объявил. По сему прежде собрания Думы был у нас о том разговор с Юшневским. Из неудовольствия всех членов нашей Думы о московском происшествии видно уже было, что большая часть склонна не признать объявленного уничтожения Союза. По сему обстоятельству говорил мне Юшневский прежде собрания Думы, что он намерен в оной представить обо всех опасностях и трудностях предприятия, дабы испытать членов и удалить всех слабосердых, говоря, что лучше их теперь от Союза при сем удобном случае удалить, нежели потом с ними возиться. Когда Дума была собрана и Бурцов объявил о московском уничтожении союза, а потом вышел, и за ним Комаров, тогда Юшневский проговорил свою речь, которая не только никого не удалила от Союза, но напротив того самолюбие каждого подстрекнула, и полковник Аврамов первой сказал, что ежели все члены оставят Союз, то он будет его щитать сохраненным в себе одном. После сего все члены объявили намерение оставаться в Союзе, и тут было замечено, что Московская чрезвычайная дума имела поручение преобразовать Союз, и потому преступила границы своей власти, объявя Союз уничтоженным. А потому Тульчинская Дума признает Союз существующим с прежнею целью и в прежнем значении. То и другое было подтверждено, и при том сделаны некоторые перемены в образовании Союза. Все тогда присутствовавшие члены приняли название Бояр Союза и выбрали в председатели Юшневского, меня и Никиту Муравьева, предполагая, что он, подобно нам, не признает уничтожения Союза : ибо он не был в Москве. Вот самое вернейшее и подробнейшее повествование всего сего происшествия. В скоре после того получили мы известие от Никиты Муравьева, что многие члены в Петербурге точно также поступили, как тульчинская Дума. Вот начало Северного и Южного округов того же самого Союза благоденствия, продолженного и притом исправленного. Членами тульчинской управы были тогда Юшневский, Аврамов, Волф, Ивашев, адъютанты Крюков 1, князь Барятинской и Бассаргин, Свитской Крюков 2, Князь Волконский, Василий Давыдов и я. Князь Волконский и Давыдов, хотя и не присутствовали при сем случае, но, узнав о происшедшем, объявили, что они во всем с Думою согласны и остаются членами общества.

На контрактах 1822 года присоединился Сергей Муравьев к Южному округу, а чрез него в 1823 году на контрактах же был принят Бестужев-Рюмин. На обоих контрактах находились Юшневский, Давыдов, князь Волконский, Сергей Муравьев и я. В 1823 году разделился Южный округ на три управы: Тульчинская осталась в прежнем составе. Сергей Муравьев и Бестужев-Рюмин с их частями составили Васильковскую управу, которая называлась левою; а Давыдов и князь Волконский составили Каменскую управу, которая называлась правою. Все три находились под ведением Тульчинской директории. Каменская управа приобрела только Лихарева, графа Полиньяка и отставного Поджио. Подполковник Ентальцов был мною в оную передан, а прежде того был он принят в Союз полк[овником] Аврамовым. По прибытии майора Поджио, брата отставного, из Петербурга, где он принят был в общество, поступил он в Каменскую управу и принял капитана Фохта. Лихарев принял Бошняка, а чрез сего последнего начались сношения с графом Виттом. Князь Волконский в 1824 году ездил на Кавказ и привез оттуда некоторые сведения о Кавказском обществе. Майор Поджио ездил в том же году осенью в Орел с намерением там видеться с какими-то двумя князьями Голицыными, в отставке находящимися, и посредством их узнать о духе войск, там расположенных, но возвратясь, говорил, что их не застал, не видал и потому ничего там не сделал. Какие же это князья Голицыны, я в точности не знаю, но полагаю, что один из них служил прежде в л[ейб]-г[вардии] Преображенском полку. Генерал-майор Кальм убыл с полком в 1820 году из 2-й армии в 1-ую и в Москве узнал об объявлении, что общество уничтожено. Возвратясь ко второй армии в 1821 году, имел я с ним об обществе разговоры, но он скоро заболел, ездил потом в чужие краи и, таким образом, в обществе с того времени не участвовал. Вот все действия и происшествия по Каменской управе. Тульчинская управа с самого начала 1821 года впала в бездействие, и с того времени все ее приобретения в течение пяти лет состояли в некоторых свитских офицерах, а именно: Фаленберг, Бабрищевы-Пушкины 1-ый и 2-ой, Черкасов, Загорецкий, Аврамов, Заикин и покойник Филиппович. Сверх того был еще принят в общество майор Мартынов 35 егерского полка, который чрезвычайно болен, находится при своем брате, командире Пермского полка. Вместе с Лорером принял я полковника Лемана, а чрез Майбороду – Старосельского.»

Ответ П.И. Пестеля на вопросные пункты от 13 января 1826 г.

Ответ П.И. Пестеля на вопросные пункты от 13 января 1826 г.

ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 394. Л. 168.

_______
 

«На 14-ой.

Я не слыхал, чтобы в Дрездене существовало особое тайное общество, но только, что в сем городе находится часть польской Дирекции с бумагами Польского общества, дабы оные сохранить там в лучшей безопасности. Какими же средствами производились сношения Польского общества с прочими в Европе, того не знаю. Да и коротко было слишком время моего свидания с князем Яблоновским, чтобы успеть можно было о всех сих подробностях узнать. К тому же виделись мы тогда с ним в первый раз, и неловко было на первый случай мне ему делать вопросов, показывающих одно только любопытство: тем более что со стороны поляков все еще видна была некоторая к Русским недоверчивость.

На 15-ой.

Тот же самый князь Яблоновский мне сказывал, что Польское общество находится в сношении с Англиею, оттуда деньги получает и что им также оружие обещают; но до какой степени им из Англии содействовали, деньгами поддерживали и в них участие принимали, о том он ничего не объяснял; а потому и я ничего более о том не знаю и не могу объяснить.

На 16-ой.

Все действия Союза благоденствия ограничивались до сих пор, сколько мне известно, одним сословием дворянства и службою военною. Ежели и приняты в общество гражданские чиновники, то весьма мало.

На 17-ой.

Дух преобразования был духом Союза благоденствия и потому был распространен там, где общество имело своих членов и именно между сочленами. Следовательно, наиболее в Гвардии, потом в 3 корпусе, потом во 2 армии. Что же до нижних чинов касается, то между ими дух преобразования не был распространен, а существовал дух неудовольствия, изъявляемой особенно Семеновскими солдатами, служащими в 3 корпусе, как о том я слышал от Бестужев-Рюмина.

На 18-ой.

Я прежде полковника Бурцова находился в Тульчине и потому прежде его там действовал. По прибытии же Бурцова действовали мы вместе. Первоначальные члены были: свитский подполковник Комаров, доктор Вольф, полковник что ныне генерал-майор Кальм, полковник что ныне обер-прокурором в Сенате Краснокуцкой. А потом Юшневской, полковник Аврамов и адъютант Ивашев. Чрез генерал-майора же Кальма – полковник Непенин и подполковник Хотяйнцов. Я сих членов называю первоначальными, потому что они приняты были в продолжение 1819 года.»

Ответ П.И. Пестеля на вопросные пункты от 13 января 1826 г.

Ответ П.И. Пестеля на вопросные пункты от 13 января 1826 г.

ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 394. Л. 168об.

_______
 

«На 19-ой.

В первом Союзе благоденствия отличались от прочих членов так называемые Коренные члены, то есть те члены, которые к сему Союзу принадлежали с самого начала его введения и образования. Когда зимою с 1820 на 1821 год назначался съезд в Москву для совещания о преобразовании Союза, тогда были к сему съезду приглашены все Коренные члены; а Думы должны были назначить депутатов. От тульчинской Думы послан был Комаров как депутат, а Бурцов поехал как Коренной член. По возвращении Бурцова и Комарова из Москвы, узнали мы все там происшедшее от Комарова прежде, нежели Бурцов по поручению о том в Думе объявил. По сему прежде собрания Думы был у нас о том разговор с Юшневским. Из неудовольствия всех членов нашей Думы о московском происшествии видно уже было, что большая часть склонна не признать объявленного уничтожения Союза. По сему обстоятельству говорил мне Юшневский прежде собрания Думы, что он намерен в оной представить обо всех опасностях и трудностях предприятия, дабы испытать членов и удалить всех слабосердых, говоря, что лучше их теперь от Союза при сем удобном случае удалить, нежели потом с ними возиться. Когда Дума была собрана и Бурцов объявил о московском уничтожении союза, а потом вышел, и за ним Комаров, тогда Юшневский проговорил свою речь, которая не только никого не удалила от Союза, но напротив того самолюбие каждого подстрекнула, и полковник Аврамов первой сказал, что ежели все члены оставят Союз, то он будет его щитать сохраненным в себе одном. После сего все члены объявили намерение оставаться в Союзе, и тут было замечено, что Московская чрезвычайная дума имела поручение преобразовать Союз, и потому преступила границы своей власти, объявя Союз уничтоженным. А потому Тульчинская Дума признает Союз существующим с прежнею целью и в прежнем значении. То и другое было подтверждено, и при том сделаны некоторые перемены в образовании Союза. Все тогда присутствовавшие члены приняли название Бояр Союза и выбрали в председатели Юшневского, меня и Никиту Муравьева, предполагая, что он, подобно нам, не признает уничтожения Союза : ибо он не был в Москве. Вот самое вернейшее и подробнейшее повествование всего сего происшествия. В скоре после того получили мы известие от Никиты Муравьева, что многие члены в Петербурге точно также поступили, как тульчинская Дума. Вот начало Северного и Южного округов того же самого Союза благоденствия, продолженного и притом исправленного. Членами тульчинской управы были тогда Юшневский, Аврамов, Волф, Ивашев, адъютанты Крюков 1, князь Барятинской и Бассаргин, Свитской Крюков 2»

Ответ П.И. Пестеля на вопросные пункты от 13 января 1826 г.

Ответ П.И. Пестеля на вопросные пункты от 13 января 1826 г.

ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 394. Л. 169.

_______
 

«Князь Волконский, Василий Давыдов и я. Князь Волконский и Давыдов, хотя и не присутствовали при сем случае, но, узнав о происшедшем, объявили, что они во всем с Думою согласны и остаются членами общества.

На контрактах 1822 года присоединился Сергей Муравьев к Южному округу, а чрез него в 1823 году на контрактах же был принят Бестужев-Рюмин. На обоих контрактах находились Юшневский, Давыдов, князь Волконский, Сергей Муравьев и я. В 1823 году разделился Южный округ на три управы: Тульчинская осталась в прежнем составе. Сергей Муравьев и Бестужев-Рюмин с их частями составили Васильковскую управу, которая называлась левою; а Давыдов и князь Волконский составили Каменскую управу, которая называлась правою. Все три находились под ведением Тульчинской директории. Каменская управа приобрела только Лихарева, графа Полиньяка и отставного Поджио. Подполковник Ентальцов был мною в оную передан, а прежде того был он принят в Союз полк[овником] Аврамовым. По прибытии майора Поджио, брата отставного, из Петербурга, где он принят был в общество, поступил он в Каменскую управу и принял капитана Фохта. Лихарев принял Бошняка, а чрез сего последнего начались сношения с графом Виттом. Князь Волконский в 1824 году ездил на Кавказ и привез оттуда некоторые сведения о Кавказском обществе. Майор Поджио ездил в том же году осенью в Орел с намерением там видеться с какими-то двумя князьями Голицыными, в отставке находящимися, и посредством их узнать о духе войск, там расположенных, но возвратясь, говорил, что их не застал, не видал и потому ничего там не сделал. Какие же это князья Голицыны, я в точности не знаю, но полагаю, что один из них служил прежде в л[ейб]-г[вардии] Преображенском полку. Генерал-майор Кальм убыл с полком в 1820 году из 2-й армии в 1-ую и в Москве узнал об объявлении, что общество уничтожено. Возвратясь ко второй армии в 1821 году, имел я с ним об обществе разговоры, но он скоро заболел, ездил потом в чужие краи и, таким образом, в обществе с того времени не участвовал. Вот все действия и происшествия по Каменской управе. Тульчинская управа с самого начала 1821 года впала в бездействие, и с того времени все ее приобретения в течение пяти лет состояли в некоторых свитских офицерах, а именно: Фаленберг, Бабрищевы-Пушкины 1-ый и 2-ой, Черкасов, Загорецкий, Аврамов, Заикин и покойник Филиппович. Сверх того был еще принят в общество майор Мартынов 35 егерского полка, который чрезвычайно болен, находится при своем брате, командире Пермского полка. Вместе с Лорером принял я полковника Лемана, а чрез Майбороду – Старосельского.»